Крым в те времена, когда был Пушкин в Крыму Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
ImageПушкин в Крыму в 1820-м. 
Событие, случившиеся 191 год назад, а именно, приезд А.С. Пушкина в Керчь, и следовательно в Крым, не дает керчанам и пушкиноведам покоя, ведь до сих пор  мы не знаем где останавливался Пушкин на ночлег с 15 на 16 августа 1820 года, будучи в Керчи! Александр Сергеевич Пушкин в составе семьи Генерала Н.Н. Раевского пришел через Керченский пролив с Тамани 15 августа 1820 года по старому стилю, следовательно, надо прибавить 12 дней для определения современной даты (в 19 веке, высчитывая даты, надо прибавлять 12 дней, 13 дней разница в клендарях накопилась только к 1900 году). Пушкин, как известно, из его письма младшему брату - Льву Сергеевмчу прибыл в Керчь с другого берега Керченского пролива (или иначе Боспора Киммерийского, а также Керченский пролив назывался и так: Устье Иоанна Предтечи, надо сказать, что в конце 18 века, в начале и середине 19 века Керченский пролив называли и просто Босфором, но цензура и простые сознательные писатели-историки тщательно "травили" всех своевольных, кто осмеливался использовать название Босфор), однако, как не назови, а другими словами, с другого берега, с Тамани (Тмутаракани), что уж точно определяет суть.
   
Пушкин в Крыму
 Пушкин прибыл в Крым в августе 1820 года и продолжение большого, вынужденного путешествия  Пушкина по Югу России, продолжилось в Крыму (Тавриде), а в Крыму началось в Керчи. Кстати, письмо младщему брату Александра Пушкина Льву, цитируемое всеми по поводу путешествия поэта, не дошло до адресата или дошло, но потом. Об этом письме поэт с раздражением пишет позже брату, в письме от 22 января 1822 года из Кишинева в Петербург.
"...Представь себе, что до моей пустыни не доходит ни один дружний голос — что друзья мои как нарочно решились оправдать элегическую мою мизантропию — и это состояние несносно. Письмо, где говорил я тебе о Тавриде, не дошло до тебя — это меня бесит — я давал тебе несколько препоручений самых важных в отношении ко мне — чёрт с ними; постараюсь сам быть у вас на несколько дней — тогда дела пойдут иначе. Ты говоришь, что Гнедич на меня сердит, он прав — я бы должен был к нему прибегнуть с моей новой поэмой — но у меня шла голова кругом — от него не получал я давно никакого известия; Гречу должно было писать — и при сей верной оказии предложил я ему «Пленника»...."
Переправа через Керченский пролив - Босфор Киммерийский
   Где останавливался на ночь Пушкин в Керчи, вероятно, мы не сможем выяснить, ведь сотни ученых - лингвистов, пушкиноведов  и историков пробовали разрешить эту загадку, возможно ль, чтобы Интернет-исследованию сопутствовал успех? Но, надеемся, что, возможно, сможем приблизиться к разгадке.
   Мы, однако, отметим, что много страниц Интернета пестрит переписанными друг у друга материалами по теме "Пушкин в Крыму" порой неверными, ошибочными в деталях. Действительно, что было, то прошло. Точно мы не можем не только предсказывать будущее, но, очень часто не знаем как было! Мы же можем заверить Вас, что будем стараться использовать только первоисточники в нашем исследование "Пушкин в Крыму" и хорошенько думать, делая из них самостоятельные выводы.
А.С. Пушкин
   
   Начнем исследование.
   Во-первых, выпишем все необходимые материалы, а затем попробуем рассуждать, как разумеется в том числе, и анализировать материалы первоисточников по ходу дела.
   Естественно, что столь обширные темы: Пушкин, Крым, Керчь и сопредельные с ними - Кавказ, Тамань займут много места на наших страницах сайта и времени у нас, при изучении и анализе материалов по этой теме: Пушкин в Крыму. Вдобавок, мы не сможем обойтись без лирических отступлений, раскрывая тему "Пушкин". Как не сможем, обойтись без исторических отступлений раскрывая тему "Керчь". Керчь – город многих веков.
Керчь - город многих веков
Не будем говорить, что Керчь город 26 или 27 веков, т.к. вслед за авторами Новой Хронологии, не уверены в правильности подсчетов официальных историков. Тема же "Крым" столь объемна, что и на сотню сайтов хватит для поверхностного просмотра темы "Крым", а, учитывая, что эти  темы связаны  с темой "путешествия", в частности мы имеем дело с путешествием А.С. Пушкина по югу России, и перед нами открывается еще одна, не менее обширная тема "путешествие по Крыму".
Надеемся, что сможем как-то содействовать решению поставленной выше главной задачи исследования ("где останавливалась семья героя войны 1812 года генерала Н.Н. Раевского и, следовательно, их юный попутчик - А.С. Пушкин, в Керчи в 1820 году")  без всеобъемлющего анализа всего путешествия Пушкина и Раевских. Ниже, см. фото, дом Раевских в Крыму, в имении Карасан (построен десятками лет позже, но этот красавец тоже стар и, наверное, помнит много интересного):
Дом раевских вимении Карасан (Крым)
  
   Итак, первое - состав участников этого путешествия.
   В составе путешественников во главе с генералом Николаем Николаевичем Раевским, были: сын его Николай - товарищ Александра Пушкина по лицею, две дочери генерала - Мария (15 лет или младше - в последствие жена декабриста С. Г. Волконского, за которым последовала в Сибирь) и Софья (младше на год Марии), семейный лекарь Раевских - Рудыковский Евстафий Петрович (писатель, поэт) - 36 лет, а также:  компаньонка, няня, гувернантка (англичанка) - Матен, нескольких слуг и повар, и с ними молодой Пушкин со своим дядькой Никитой Козловым (помните, как много позже, бедный Никита Козлов будет держать на руках, раненного на дуэли, своего Александра Пушкина (1837 год)).
   Эти  и иные сведения нам пригодятся в ходе наших рассуждений о ночлеге в Керчи семейства Раевских (Николай Николаевич Раевский - генерал, Герой войны 1812 года с семьей и сопровождающими лицами) и молодого Александра Пушкина - племянника известного поэта России, собирателя древних книг Василия Львовича Пушкина - мы это не так, для красного словца сказали, а для важности молодого Поэта в глазах керченского начальства. Но, это конечно, не фактор для керченского начальства того времени, чтобы выбирать ночлег получше. А вот Н.Н. Раевский, - герой Войны 812 года, и дружба, и уважение, к которому Алексея Петровича Ермолова, наверное, могли и горы на пути сдвинуть, а, возможно, и саму гору Митридат.
Гора Митридат в Керчи (Крым)
Кстати, с 1823 года градоначальником Керчь-Еникольским стал Андрей Васильевич Богдановский - генерал-майор.  Андрей Васильевич Богдановский также как и Раевский Герой войны 1812 года, он также участвовал в заграничных походах. В последствие Андрей Васильевич Богдановский стал градоначальником Одессы - высокая должность тогда!
    Вообще, градоначальство в Керчи и Еникале (район Керчи, где крепость и порт-Крым) было введено только в 1821 году, т.е. через год после приезда Пушкина, в тоже время и градоначальство в Феодосии (Кафа) было упразднено, но фактически градоначальник в Керчи появился только в 1823 году. Вообще-то, чиновники (они же, собственно, вельможи русские) особенно не спешили на должность, даже уже будучи назначенными на неё, так Вигель Филипп Филиппович (градоначальник 1826-1828 г.г.) чуть ли не полгода ехал в Керчь после назначения.
   В Феодосии Пушкин и Раевский останавливались у бывшего феодосийского градоначальника - Броневского. Эти и другие сведения необходимы для понимания того, что в Керчь прибыли важные гости, что, по всей видимости, исключает возможность их размещения на ночлег в казармах старой крепости, хотя такие версии есть. Так на Тамани они останавливались в крепости, в Фанагории, где, кстати сказать, был найден Тмутараканский камень.
Тмутараканский камень
  
   Но, такой выбор ночлега на Тамани, очевидно, был продиктован соображениями безопасности генерала Н.Н. Раевского (на пути по Кавказу генерала, например, сопровождал отряд казаков 60 или 100 человек (разное число показываем от того, что, просто одни сведения от самого молодого Пушкина (21 год), а другие от Г.В. Геракова (45 лет), кому верить? Один постарше, а другой – Пушкин!
Крым Керчь старая крепость
   
   Отметим ещё раз - в Тамани, семья Раевских размещалась как раз в крепости, в Фанагории, но как мы сказали выше - Тамань тогда была еще более скромным городком, чем Керчь, если в Керчи на те годы: 1820-1825 насчитывалось население 4 000 человек, то в Тамане сотня-другая. А, кроме того, близость к еще опасным местам, где Черкесы и Чеченцы, как говорят очевидцы, например, вышеназванный Гавриил Гераков или сам Пушкин: "Видел я берега Кубани и сторожевые станицы — любовался нашими казаками. Вечно верьхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов. Вокруг нас ехали 60 казаков, за нами тащилась заряженная пушка, с зажженным фитилем. Хотя черкесы нынче довольно смирны, но нельзя на них положиться; в надежде большого выкупа — они готовы напасть на известного русского генерала. И там, где бедный офицер безопасно скачет на перекладных, там высокопревосходительный легко может попасться на аркан какого-нибудь чеченца.". Поэтому, возможно в целях безопасности, Раевские и Пушкин с ними остановились в Тамане, в крепости. Там их задерживало единственное – непогода. Переправа через море - Керченский пролив требовала определенной погоды. Если, скажем, штиль - парусник не пойдёт, а дует сильный ветер - хорошо, но в определенных пределах - иначе - опасно!. Так вот, Пушкина от Крыма отделяла непогода, а иначе, по всей видимости, они бы сразу переправились в Крым. Тогда, как мы уже отметили, переправа в Крым осуществлялась, естественно в соответствии с уровнем технологий, на парусниках (как и все суда повсеместно) и только в 1837 году мы видим, что Государь Император подошел к берегам Керчи на пароходе "Северная звезда". Или мы знаем ещё одно "прогрессивное" известное судно в те времена, курсирующее по Черному морю, от Одессы в Крым, это судно "Пётр Великий".

Петр Великий
  Небольшое лирическое отступление от наших "разысканий" для того чтобы сразу высказать мнение, которое связано с переживаниями керчан о том, что Пушкин был разочарован, увидев Керчь, вернее, древний Пантикапей (письмо Александра Пушкина, написанное брату Льву 24 сентября 1820 года из Кишинева  в Петербург читайте в середине этой страницы, где фото с Медведь-горой, со стороны Гурзуфа).
   Но то, что Пушкин отправил своего Героя в путешествие в Керчь, немало! Конечно, Евгений Онегин путешествует по Югу России в 9-й песне, котораяне входит в калиссический канон "Евгения Онегина", но... оанесть в любом современном издании, в них и 10-я глава есть!
(Отрывок из  поэмы "Евгений Онегин"):
          "Воображенью край священный:
      С Атридом спорил там Пилад,
Там закололся Митридат,"
 
Там закололся Митридат
  
   Такой вид имела Митридатова гора (а там и закололся Митридат) о котором пишет Пушкин. Надо сказать, что по различным версиям Митридат Евпатор VI Царь Понтийский или закололся, или попросил слугу-друга заколоть его,  или бросился на меч, но самая красивая версия - это та, по которой Митридат, будучи современником жестокой эпохи битв и войн, и сам будучи Тираном (Валентин Павлович, прости!) принимал ежедневно яд, дабы выроботать имунитет, чтобы его не отравили, и вот в тот момент, когда Фарнак - сын его, предал, отца Царя, Митридат выпил яд. Но, керченский благоприятный климат и каждодневные тренировки подействовали - яд не убил старика! Гора Митридат, изображена на картине выше несколькими годами позже приезда Пушкина в Керчь, наверное, это после 1836 года (уже существует часовня на могиле керченского градоначальника Стемпковского Ивана Алексеевича (1789-1832)), здесь еще осталось Митридатово кресло ( "на ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных — заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни — не знаю.")
   Ни много, ни мало! Роман в стихах! Великий роман! "Евгений Онегин". А.С. Пушкина.  Над романом Великий поэт работал  почти 9 лет (1823-1831 и в 1833 году роман издан полностью), нам хочется сказать одно из главных произведений Пушкина, но не нам судить,  конечно, но "Евгений Онегин" - это да, это "Евнений Онегин, Дорогие Керчане! И А.С. Пушкин переносит своего героя в Крым, в Керчь! Ну, да что там - всем известно, что такое "Евгений Онегин". Поэтому считаем, что наши керченские слезы по поводу слов из письма брату Льву (из-за отсутствия восторгов поэта Керчью, а есть даже некоторое разочарование, а у нас - не бывает?! Но, добавим следующее: А.С. Пушкин несомненно нежно любил младшего брата Л.С. Пушкина, поэтому, возможно, то, что поэт путешествует, видит разное красивое, величавое, возвышенное, море в конце концов, а брату, милому брату показать не может, его нет рядом, поэтому поэт так и сказал: ничего интересного, чтобы не возбуждать сожаление в себе и в брате. В любом случае, наши слезы по поводу разочарования поэта не уместны!): "С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу я следы Пантикапеи, думал я — на ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных — заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни — не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнившийся с землею — вот всё, что осталось от города Пантикапеи. Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий — но ему недостает ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится. Из Керча приехали мы в Кефу, остановились у Броневского (бывший градоначальник Кефы (Феодосии) человека почтенного по непорочной службе и по бедности." У кого в Феодосии (Кафа) остановился А.С. Пушкин - известно, а у нас - нет! Гром и слезы!!!
   Итак, продолжим наши изыскания. Но прежде, Дорогой читатель, давайте прочтем письмо Великого поэта полностью, ведь многие керченские сайты и сайты Крыма приводят только строки, приведенные выше.

Письмо А.С. Пушкина брату Л.С. Пушкину, 24.09.1820
"Л. С. Пушкину. 24 сентября 1820 г. Кишинев. Милый брат, я виноват перед твоею дружбою, постараюсь загладить вину мою длинным письмом и подробными рассказами. Начинаю с яиц Леды. Приехав в Екатеринославль, я соскучился, поехал кататься по Днепру, выкупался и схватил горячку, по моему обыкновенью. Генерал Раевской, который ехал на Кавказ с сыном и двумя дочерьми, нашел меня в жидовской хате, в бреду, без лекаря, за кружкою оледенелого лимонада. Сын его (ты знаешь нашу тесную связь и важные услуги, для меня вечно незабвенные, сын его предложил мне путешествие к Кавказским водам, лекарь, который с ним ехал, обещал меня в дороге не уморить, Инзов благословил меня на счастливый путь — я лег в коляску больной; через неделю вылечился. 2 месяца жил я на Кавказе; воды мне были очень нужны и черезвычайно помогли, особенно серные горячие. Впрочем, купался в теплых кисло-серных, в железных и в кислых холодных. Все эти целебные ключи находятся не в дальном расстояньи друг от друга, в последних отраслях Кавказских гор. Жалею, мой друг, что ты не со мною вместе не видал великолепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказский край, знойная граница Азии — любопытен во всех своих отношениях. Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением. Дикие черкесы напуганы; древняя дерзость их исчезает. Дороги становятся час от часу безопаснее, многочисленные конвои — излишними. Должно надеяться, что эта завоеванная сторона, до сих пор не приносившая никакой существенной пользы России, скоро сблизит нас с персиянами безопасною торговлею, не будет нам преградою в будущих войнах — и, может быть, сбудется для нас химерической план Наполеона в рассуждении завоевания Индии. Видел я берега Кубани и сторожевые станицы — любовался нашими казаками. Вечно верьхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов. Вокруг нас ехали 60 казаков, за нами тащилась заряженная пушка, с зажженным фитилем. Хотя черкесы нынче довольно смирны, но нельзя на них положиться; в надежде большого выкупа — они готовы напасть на известного русского генерала. И там, где бедный офицер безопасно скачет на перекладных, там высокопревосходительный легко может попасться на аркан какого-нибудь чеченца. Ты понимаешь, как эта тень опасности нравится мечтательному воображению. Когда-нибудь прочту тебе мои замечания на черноморских и донских казаков — теперь тебе не скажу об них ни слова. С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу я следы Пантикапеи, думал я — на ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных — заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни — не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнившийся с землею — вот всё, что осталось от города Пантикапеи. Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий — но ему недостает ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится. Из Керча приехали мы в Кефу, остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности. Теперь он под судом — и, подобно Старику Виргилия, разводит сад на берегу моря, не далеко от города. Виноград и миндаль составляют его доход. Он не умный человек, но имеет большие сведения об Крыме, стороне важной и запущеной. Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского. Ночью на корабле написал я Элегию, которую тебе присылаю; отошли ее Гречу без подписи. Корабль плыл перед горами, покрытыми тополами, виноградом, лаврами и кипарисами; везде мелькали татарские селения; он остановился в виду Юрзуфа. Там прожил я три недели. Мой друг, счастливейшие минуты жизни моей провел я посереди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душою; снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского века, памятник 12 года; человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества. Старший сын его будет более нежели известен. Все его дочери — прелесть, старшая — женщина необыкновенная. Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался — счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение — горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда есть увидеть опять полуденный берег и семейство Раевского. Будешь ли ты со мной? скоро ли соединимся? Теперь я один в пустынной для меня Молдавии. По крайней мере пиши ко мне — благодарю тебя за стихи; более благодарил бы тебя за прозу. Ради бога, почитай поэзию — доброй, умной старушкою, к которой можно иногда зайти, чтоб забыть на минуту сплетни, газеты и хлопоты жизни, повеселиться ее милым болтаньем и сказками; но влюбиться в нее — безрассудно. Михайло Орлов с восторгом повторяет русским безвестную!... я также. Прости, мой друг! Обнимаю тебя. Уведомь меня об наших. Всё ли еще они в деревне. Мне деньги нужны, нужны! Прости. Обними же за меня Кюхельбекера и Дельвига. Видишь ли ты иногда молодого Молчанова)? Пиши мне обо всей братьи. Пушкин."
   Прежде, чем продолжить разгадывать загадку века - где останавливался А.С. Пушкин на ночлег в Керчи в 1820 году с 15 на 16 августа, давайте, в след за Пушкиным, восхитимся соседними с нами областями. Речь идет о более восторженной части письма А.С. Пушкина брату:
"Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался — счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение — горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда есть увидеть опять полуденный берег и семейство Раевского."
Крым, Гурзуф   
  
   Но, открывая страницы, посвященные отдыху в Крыму А.С. Пушкина, мы сталкиваемся с новой загадкой, не менее сложной, чем загадка наша, керченская. Дело в том, что жители местности, прилегающей к Кучук-Ламбат и работники санатория Карасан, убеждены, что А.С. Пушкин в 1820 году в Крыму жил у Раевских в их имение Карасан!
   Дом, который Вы видите на фото ниже, построен во второй половине 19 века в родовом имении Раевских, Михаилом Николаевичем Раевским, родившимся в 1841 году в Керчи.
Дом Раевских  в Крыму (карасан)
    И это еще одно подтверждение того, что поездка Раевских - Раевского Н.Н.- старшего (Героя войны 1812 года), его сына - друга А.С. Пушкина - Н.Н. Раевского-младшего и А.С. Пушкина в Крым и в Керчь не прошла даром! Через 21 год здесь, в Керчи у Николая Раевского- младшего родился сын! К сожалению,  Раевский Николай-младший, заболел тогда в августе 1820 года, в первый свой приезд в Керчь и по сведениям Г. Геракова он был очень болен: "Были у Н.Н. Раевского, который после нас приехал: в беспокойстве почтенный; сын меньшой очень болен; жаль молодца!". Наверное, и у Пушкина настроение было неважное - приятель болен, может быть Керчь и не приглянулась поэту тогда...
   Но, по приезде на ЮБК, в Гурзуф 19 августа, в четверг, когда и друг выздоровел и здесь же Софья и Мария! Природа Крыма, считайте 19 августа по старому стилю, плюс 12 дней - это разница между юлианским и григорианским календарями в 19 веке - получается 31 августа, начало бархатного сезона - восторг в Крыму!  
Природа Крыма! Удовлетворяющая воображение Гения воображений - А.С. Пушкина!

 
Природа Крыма

    Величественные, возвышенные виды Крыма!
Виды Крыма
   Природа Крыма, "удовлетворяющая воображение" Гения!
Крым для гениев
  Продолжая наше исследование, сделаем еще одно лирической отступление - это "Элегия" Пушкина, написанное во время морского путешествия на корабле из Кафы (Феодосия) в Юрзуф (Гурзуф). По многим интернет-ссылкам прошли мы в поисках истины,  рассматривая комментарии к стихотворению Пушкина, многие говорят, что Пушкин написал стихотворение на корабле по пути из Керчи в Кафу (Феодосию) и далее в Гурзуф. Это не верно, т.к. Пушкин в письме к брату пишет, что "Из Керчи приехали мы в Кефу, остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности." и далее "Отсюда (из Кафы -  вставка наша) морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского. Ночью на корабле написал я Элегию, которую тебе присылаю; отошли ее Гречу без подписи." Брат Пушкина Александра - Лев Сергеевич так и сделал и мы видим "Элигию", напечатанной в журнале "Сын Отечества", издаваемом Николаем Гречем, в номере 1820 года за № 41 (Часть шестьдесят пятая), без подписи "Пушкин", а просто "Черное море. 1820 Сентябрь". 
   Для нас это важно, - если бы Пушкин и генерал Раевский из Керчи отправились бы в Кафу, то мы смогли бы предположить, что они, будучи в Керчи там и ночевали - на корабле. Так делали, прибывая в Керчь Императорские Особы, проще говоря цари Российской Империи. 
   Однако нет, мы видим, что Пушкин пишет: "Из Керчи приехали мы в Кефу..." и также успел познакомиться с Броневским и оценить его: "остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности. Теперь он под судом — и, подобно Старику Виргилия, разводит сад на берегу моря, недалеко от города. Виноград и миндаль составляют его доход. Он не умный человек, но имеет большие сведения об Крыме, стороне важной и запущенной. Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф,..".
   Но вместе с тем, семья Раевского уже в Гурзуфе? Кто? Мать семейства (Софья Александровна Раевская, в девичестве Константинова - внучка Великого русского ученого М.В. Ломоносова) и другие дочери или больной сын Раевского - Николай и его сестры Мария и Софья с лекарем и другими уже в Юрзуфе, а генерал Раевский - старший и Пушкин отправились на бриге "Мингрелия" морем?
"Отсюда (из Кефы, курсив наш) морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского. Ночью на корабле написал я Элегию, ..."
   Однако, мы зашли слишком далеко, еще не разобрав почти ничего, поэтому давайте вернемся из 17-18 августа 1820 (как везде даты по старому стилю, т.е. надо прибавлять 12 дней. Именно, 12, а не 13 как мы привыкли, т.к. разница между юлианским и григорианским календарями в 19 веке составляла 12 дней, а с 1900 года стала 13 дней) обратно, в начало августа.
    Давайте вернемся во времени во 2-е августа 1820 года. Эта дата нам интересна тем, что именно 2-го августа Гавриил Гераков - автор "Путевых записок по многим Российским губерниям. 1820" впервые пишет о встрече с молодым Пушкиным. Именно Геракова Гавриила Васильевича, сорокапятилетнего писателя, преподавателя, на некоторое время давайте изберем нашей путеводной звездой по нашему исследованию. Книга его написана в виде ежедневного дневника, начинающегося 2 июня 1820 года, а заканчивается 26 января. Он путешествует с товарищем, молодым человеком русским дворянином, неким Г. В. Д.  по тому же маршруту, что и семья Н.Н. Раевского, не так часто, как хотелось бы нам пересекается с семьей Раевских, но в большей степени сорокапятилетний Гавриил Гераков упоминает прославленного генерала, нежели молодежь.
    Итак, 2-го августа 1820 года (это еще на Кавказе) Гераков с товарищем оставили свою коляску в Георгиевске и отправились за 35 верст на воды Кавказские. Это было рано утром в пять часов. Описание Кавказа в словах Гавриила Геракова не будем сейчас затрагивать, единственное к чему обязательно вернемся это то, как Гераков называет Эльбрус - Эльборус (нельзя не думать, что это - Белый Рус).
   Гераков далее пишет: "В одиннадцатом часу утра вышли походить; первая встреча - Полковник Апполон Марин, бывший мой ученик, хороший молодой человек..." Марин Апполон Никифорович выпускник 1-го кадетского корпуса, где преподавал Гераков историю. Они обрадовались друг другу - пишет Гераков, пошли к Марину, выпили лечебной воды и пошли принимать кисло-серные ванны. И далее: "Тут увидел Пушкина молодого, который готов с похвальной стороны обратить на себя внимание общее, точно он может; при дарованиях своих; я ему от души желаю всякого блага; он слушал и колкою правду, но смирялся; и эта перемена делает ему честь." 
   И в этот же день второго августа, в конце дня: "- До ужина опять обнимали нас кисло-серные воды; час времени с Мариным и Пушкиным языком постучали и разошлись; здесь на водах, чего хочешь, достать можно, и нахожу, что недорого. Маленький дождь." - все конец дня.
   В записях своей книги – дневника, Гераков, по интересующей нас теме, более упоминает Н.Н. Раевского.
    Давайте теперь полностью приведем запись Геракова 15 августа 1820 года, когда Раевский Н.Н., его сын Николай и Пушкин были в Керчи, а потом примем во внимание другие даты по книге Гавриила Геракова.
    "15-го Августа. Успение Богоматери; не удалось быть у обедни, ибо в 8 часов утра погода стихла, и мы перебрались с экипажами на канонерскую лодку, по здешнему Лансон, одно мачтовое судно; в девять часов, снявшись с якоря и подняв парусы, при самомалейшем ветре, пустились по страшной жидкости. Мне два раза было дурно, хотя я и служил в юных летах в Балтийском флоте; кусок хлеба с солью облегчил боль в желудке; писал на палубе; ветру попутного не было, и несносный штиль досаждал. С нами переезжал один Грек Плакидас, торгующий вином, человек умный и благочестивый. Еще в Тамане тронули меня слова Атамана Черномории Матвеева; прощаясь, утирая слезы, он сказал: "не забудьте добрым словом"; "здесь на лансоне, вспомнил я оныя, и долго думал о нем.
    В девять часов утра оставили за собою Азию, а в пять по полудни бросили якорь в Европе - у Керчи. Сей путь, при благоприятном ветре, совершают в два часа с половиною, а мы ехали 8. Нас приветствовали морские офицеры, но мне и товарищу моему более всех понравился Капитан - Лейтенант Патиниоти, Грек, начальник флотилий, седовласый сорока-летний молодец; умен, скромен и всеми любим; с братом его я воспитывался в бывшем Греческом Корпусе; а потому и с ним вступил в откровенный разговор; на Греческом языке. Патиниоти водил нас в древнейшую Греческую церковь, которая воздвигнута, по многим замечаниям, более 1,500 лет тому назад; четыре колоны из Паросского мрамора поддерживают купол и всю церковь, легкой и приятной Архитектуры. Пристройка недавно сделанная для помещения большего числа христиан, также весьма красива. Здесь видел Евангелие и Апостол, писанные по-Гречески на пергаменте, четко и чисто, не менее 500 лет тому назад. Мы всходили на гору и видели то место, где, как говорят, Митридат, Понтийский Государь сиживал. Я сел на сии большие кресла, красиво иссеченные из дикого камня в скале, и окинул взором вокруг себя. Прелестная и величественная картина! Но какой ученый и преученый уверит меня, что это был точно трон Митридата? Чем докажет, что сей царь, на чистом воздухе восседая под облаками, давал расправу, и готовился на брань? - Однако и мне кажется, что по горам существовала стена, сделанная от набегов хищных народов. Но - полно; кажется; я не за свое берусь; есть схоластики, им предоставлено писать диссертации, или подробные изыскания. - Были у Н.Н. Раевского, который после нас приехал: в беспокойстве почтенный; сын меньшой очень болен; жаль молодца! В 8 часов у Эмануила Феофиловича Кордио, у коего пристали; богатый человек и деньгами и детьми: семь дочерей и пять сыновей - все живы; я их не видел, к празднику поехали в Ениколь. В Керчи считается около четырех тысяч жителей обоего пола; Греческий язык везде слышен; я говорил со многими Гречанками: они весьма приветливы и хороши собою. По древнему обычаю, сидят поджавши ноги, перед своими домиками, на ковриках; в будние дни в трудах; сего дня, в праздник, проводят в разговорах. Какая разница быть Греком под законами России и Турции!"
   Вот так, дорогие Друзья! Раевские и Пушкин прибыли в Керчь позже Геракова, значит время приезда между 5 и 8 часами вечера 15 (Пятнадцатого) августа 1820 года.
   Что нам дает этот документ? Во-первых, давайте решим - можно ли доверять Гавриилу Геракову? А почему бы и нет. Книга, а по форме - это художественным образом, написанный дневник человека 18 и 19 веков. Наша подозрительность могла бы образоваться из-за перерыва между написанием книги-дневника, это 1820 год и ее изданием в 1828 году. Но так сплошь и рядом бывало. Конечно, Пушкин в 1828 году поэт и литератор более известный, чем молодой, но, уже известный в 1820 году. Мол, ага, подумал Гераков - младой-то Пушкин всё в высь и в высь, молод-а уже известен, напишу-ка я книгу о том как его с Раевским в Крыму и на Кавказе повстречал и меня помнить будут. Но как мы видим, Гераков не очень то об этом предмете печется - так пару слов, мол, видел младого Пушкина, "час времени с Мариным и Пушкиным языком постучали и разошлись", а потом все более о генерале Н.Н. Раевском. Потом, книга издана в 1828 году - Раевский Николай Николаевич жив, Пушкин тоже, Слава Богу, да и другие участники событий живы. Да ты, что же Брат врешь, сказали бы Геракову. Нет, в истинности и искренности писателя сомневаться не приходится.
   Давайте вернемся к существу вопроса. Гераков с товарищем, дворянином  Г. В. Д. остановились у Корди Эмануила Феофиловича. По всей видимости, отвергать версию, что Раевские и Пушкин тоже остановились у Кордио нет оснований! Что мы видим: "Были у Н.Н. Раевскаго, который после нас приехал: в беспокойстве почтенный; сын меньшой очень болен; жаль молодца! В 8 часов у Эмануила Феофиловича Кордио, у коего пристали.." - слова "были у Н.Н. Раевского" и "8 часов" связаны логической нитью, ведь далее Гераков рассказывает о Кордио - сколько детей, сколько денег, где дети, которые сегодня 15 августа, на Празднике - Успение Богоматери - поехали в Ениколь. А иначе должен был написать: "В 8 часов у Эмануила Феофиловича Кордио, у коего пристали.." и далее - что делали, сделали, ужинали, вещи проверяли, ну что-то связанное с началом предложения, а так, похоже, что "8 часов" - это на продолжение предыдущего предложения "Были у Н.Н. Раевскаго...". Не мог же автор написать после слов о болезни младшего Николая Раевского, в 8 часов были и пр. Наверное, страдания Ивана Бездомного, пишущего заявление в милицию, которое он сочинял в  сумасшедшем доме, у Стравинского, были не чужды и Геракову, нам то на все 100!, - как и любил выражаться фигурально, известный поэт романа М. Булгакова, вышеупомянутый Иван Бездомный.
   Случайно ли выбрал дом Эмануила Феофиловича Корди Гавриил Васильевич Гераков? Не по земляческому же принципу петербужец и грек Гераков выбирал - для роли экскурсовода грека Капитана - Лейтенанта Патиниоти, начальника флотилий - грека, для пристанища - богатого домовладельца Кордио - и тоже грека.
     Так, если мы возьмем для рассмотрения Записки другого путешественника и писателя Павла Петровича Свиньина, издателя журнала Отечественных Записок, который тоже прибыл в Керчь из Тамани. Но только он прибыл в другое время этой же эпохи, 3-го августа  1825 года и также как и "наши" путешественники (они ожидали подходящей погоды - "волны шумят и ветер противный" - пишет Гераков в своих Записках от 13 августа 1820 года) после утихшей бури, продержавшей Павла Свиньина в Тмутаракане (Тамань) трое суток, после чего он переправился через Керченский пролив. К его рассказу о прибытие в Керчь, о красотах картины, когда восходящее солнце осветило Митридатову гору, о Керченском порте, который: "по справедливости славящийся сходством своим с Константинопольским" мы вернемся позже и, по всей видимости, на другой странице нашего сайта, посвященной истории Крыма и Керчи.
    Сейчас же нам интересен Эмануил Феофилович Корди! И вот, что мы читаем у П. Свиньина: "Устроив себе спокойное пристанище в доме доброго здешнего жителя Кордия, я тотчас же пустился на Митридатову гору, под руководством обязательного Г. Скассия, Попечителя Керченской и Бугазской торговли с Черкесами и Абазийцами, коиму порт сей одолжен своим возрождением."  (Отечественные Записки, издаваемые Павлом Свиньиным. Часть Тридцать четвертая. САНКТПЕТЕРБУРГ в типографии К.Крайя. 1828.).
   Теперь самое время ввести понятие «Дом на Набережной». Это знаменательный дом, с которым в Керчи связывали имя А.С. Пушкина. По поводу дома Набережной, который снесли в 80-х годах 20-го столетия и в котором, по всей видимости, была таможня. Как известно, некоторое время в эпоху социализма считалось, что Пушкин и Раевские останавливались именно в этом доме:
 Дом Таможни в Керчи
 
Но потом открылось, что этот старинный дом построен гораздо позже приезда Пушкина в Крым. Хотелось бы по этому поводу высказать одну идею. Когда мы говорим: "Пушкин и Раевские могли останавливаться в крепости" - это высказывание крайне неопределенное, т.к. в Керчи были следующие крепости - Ени-Кале и крепость в центре города, где церковь Иоанна Предтечи. В центре города Керчи, где старинная церковь во имя Святого Иоанна Предтечи была крепость под горою Митридатовой т.е. храм Святого Иоанна Предтечи стоял на территории старой керченской крепости, если говорить точнее, то на территории средневековой городской крепости, т.к. стратегическое значение такой крепости невелико, как заметил один из путешественников 19 века по Югу России, Крыму и, соответственно, Керчи  - такую крепость можно забросать камнями с горы Митридат. Очевидно, что это была просто городская, а не крепостная стена и как все средневековые горда Керчь была под защитой такой стены. А в периметре городской и всё же крепостной стены (ведь и Кремль также крепость) как и во всех городах, была церковь. А также была старая крепость, на берегу моря, в другом месте, она изображена вверху этого исследования на старой гравюре (здесь потом Тотлебен выстроил свой форт). Но здесь, есть варианты места и разные крепости. То есть понятие крепость в Кечи не единолично существующее архитектурное сооружение в Керчи, их много. 
   Однако, когда мы говорим дом таможни, то подразумеваем одну таможню. Но таможня могла быть размещена то в одном здание, то в другом. Так же как женская гимназия, которая открылась в одном здание, а потом была переведена вот это красивое "новое" (вторая половина 19 века) сооружение:

Бывшая женская гимназия в Керчи
   Сейчас на этом доме (бывшая женская гимназия в Керчи, сейчас школа, по-новому, модному - лицей) висит табличка, что А.С. Пушкин и Раевский Н.Н. останавливались в этом квартале Керчи. Еще бы! Это исторический центр города. Не в Аршинцево же! (Извините, непереводимая игра слов, понятная только керчанам).
  Естественно, Пушкин и семья Раевских, не могли останавливаться в этом здание, т.к. оно построено много позже (вообще, возвращаясь к дому Таможни: по всей видимости, место, где построен дом на Набережной и который снесли в 81 году 20-го столетия не мог быть построен до приезда Пушкина (1820 год), т.е. до первого генерального плана строительства новой Керчи, кажется место, здесь у моря еще не было готово для строительства дома, Набережную расширили позже). 
   Мы же сейчас рассматриваем версию таможни, но таможни, вообще. Ведь слух был и слух устойчивый - Пушкин останавливался в доме таможни. Теперь нам стоит почитать отрывок из известных Записок о Керчи ее градоначальника в 1826-1828 годах. Филипп Филиппович Вигель пишет: "Лучший дом в городе, принадлежавший гражданину Триполито был нанят управляющим таможней, а мне было предложено от города занять дом ему принадлежащий, называемый генеральским. Он был построен или куплен для приезда генерал-губернаторов и других важных лиц, посещающих Керчь, но он  ни мало не соответствовал своему назначению.".
   Итак, вывод! Решение вопроса, нашей загадки: возможно Раевские и Пушкин остановились на ночлег в Керчи в ДОМЕ ТАМОЖНИ, в доме таможни, принадлежащем Триполито. А не в доме на Набережной, который, построили позже и туда переехала таможня, а в советское время его снесли, этот красивый дом. Ведь, таможня всегда "дает добро", а чтобы давала - ей лучшее! Остается найти место, где был дом таможни Триполито. Керчане! Присоединяйтесь. История - это коллективный труд! 
   А, новый дом таможни, похоже, принадлежал Домгеру. Возможно, что Домгер - это какой-то немец, например, Гер Дом (пржвище домовладельца) - и был он домовладельцем в Керчи, как и его земляк, в доме которого, например, в гостинице "Босфор" останавливался Анатолий Николаевич Демидов в 1837 году: "Керчь очень похожа на Европейский город, и в ней нет таких широких улиц, какие мы находили в некоторых новейших городах южной России. Главная улица пересекается под прямым углом другими, и все содержатся в чрезвычайной чистоте. В одной из таких боковых улиц, мы нашли, после долгих поисков, гостиницу Босфор, о которой заранее знали, что это лучшая и почти, можно сказать, единственная гостиница в Керчи. И не смотря на то, какая одакож гостиница! Представьте, что вместо кроватей и здесь мы нашли только зловещий биллиард, напоминавший нам о нашем пребывании в Валахии.
    Гостиницу Босфор содержит Немец; у него премилое семейство. Но, увы! эти Немцы сохранили и здесь свою национальную медлительность.".
   Это было в Крыму в 1820 году, в Крыму был А.С. Пушкин, был ли  "тот" дом  таможни на Набережной – не знаем. Но, через семнадцать лет после приезда Пушкина в Крым, стряслась беда! В феврале 1837 года. И эта другая, грустная история тоже связана с домом на Набережной. Был другой «Дом на Набережной», связанный со смертью А.С. Пушкина. В доме Волконской на набережной,...другой набережной - реки Мойки... 
 
< Пред.   След. >